Неточные совпадения
А минутами ему казалось, что он чем-то руководит, что-то направляет в жизни огромного города, ведь каждый
человек имеет право вообразить себя
одной из тех личностей, бытие которых окрашивает
эпохи. На собраниях у Прейса, все более многолюдных и тревожных, он солидно говорил...
Ей, может быть, захотелось заявить женскую самостоятельность, пойти против общественных условий, против деспотизма своего родства и семейства, а услужливая фантазия убедила ее, положим, на
один только миг, что Федор Павлович, несмотря на свой чин приживальщика, все-таки
один из смелейших и насмешливейших
людей той, переходной ко всему лучшему,
эпохи, тогда как он был только злой шут, и больше ничего.
С
одной стороны, он разделял свойственный
эпохе испуг пред Кантом, закупорившим
человека в мире явлений и провозгласившим на новых началах религиозный агностицизм или скептицизм.
Практический же вывод из моей веры оборачивается обвинением против моей
эпохи: будьте человечны в
одну из самых бесчеловечных
эпох мировой истории, храните образ
человека, он есть образ Божий.
Вячеслав Иванов
один из самых замечательных
людей той, богатой талантами,
эпохи.
Вообще же, насколько я мог в несколько бесед (за ноябрь и декабрь того сезона) ознакомиться с литературными вкусами и оценками А. И., он ценил и талант и творчество как
человек пушкинской
эпохи, разделял и слабость
людей его
эпохи к Гоголю, забывая о его"Переписке", и я хорошо помню спор, вышедший у меня на
одной из сред не с ним, а с Е.И.Рагозиным по поводу какой-то пьесы, которую тогда давали на
одном из жанровых театров Парижа.
Из тогдашних русских немного моложе его был
один, у кого я находил всего больше если не физического сходства с ним, то близости всего душевного склада, манеры говорить и держать себя в обществе: это было у К.Д.Кавелина, также москвича почти той же
эпохи, впоследствии близкого приятеля эмигранта Герцена. Особенно это сказывалось в речи, в переливах голоса, в живости манер и в этом чисто московском говоре, какой был у
людей того времени. Они легко могли сойти за родных даже и по наружности.
Теперь скажу несколько слов об
одном самом странном, самом любопытном и самом жалком
человеке из всех, которых когда-либо мне случалось встречать. Потому говорю о нем теперь, именно в этом месте моих записок, что до самой этой
эпохи я почти не обращала на него никакого внимания, — так все, касавшееся Покровского, стало для меня вдруг занимательно!
В
один прекрасный день он получил по городской почте письмо, в котором довольно красивым женским почерком было выражено, что «слух о женском приюте, основанном им, Белоярцевым, разнесся повсюду и обрадовал не
одно угнетенное женское сердце; что имя его будет более драгоценным достоянием истории, чем имена всех
людей, величаемых ею героями и спасителями; что с него только начинается новая
эпоха для лишенных всех прав и обессиленных воспитанием русских женщин» и т. п.
В описываемую нами
эпоху, когда ни
одно из смешных и, конечно, скоропреходящих стремлений
людей, лишенных серьезного смысла, не проявлялось с нынешнею резкостью, когда общество слепо верило Белинскому, даже в том, например, что «самый почтенный мундир есть черный фрак русского литератора», добрые
люди из деморализованных сынов нашей страны стремились просто к добру.
Эта
эпоха возрождения с
людьми, не получившими в наследие ни
одного гроша, не взявшими в напутствие ни
одного доброго завета, поистине должна считаться
одною из великих, поэтических
эпох нашей истории. Что влекло этих сепаратистов, как не чувство добра и справедливости? Кто вел их? Кто хоть на время подавил в них дух обуявшего нацию себялюбия, двоедушия и продажности?
Он был
человек отлично образованный, славно знал по-латыни, был хороший ботаник; в деле воспитания мечтатель с юношескою добросовестностью видел исполнение долга, страшную ответственность; он изучил всевозможные трактаты о воспитании и педагогии от «Эмиля» и Песталоцци до Базедова и Николаи;
одного он не вычитал в этих книгах — что важнейшее дело воспитания состоит в приспособлении молодого ума к окружающему, что воспитание должно быть климатологическое, что для каждой
эпохи, так, как для каждой страны, еще более для каждого сословия, а может быть, и для каждой семьи, должно быть свое воспитание.
Гносеология критическая, как и рационалистическая и эмпирическая, есть лишь гносеология, соответствующая
одному из состояний
человека,
одной из мировых
эпох [Тысячу раз прав оккультизм, когда допускает развитие высших духовных органов ведения, соответствующих высшему развитию духовности.
Одна старая и вечная христианская святость бессильна перевести
человека в творческую мировую
эпоху.
Для религиозного сознания
человека новой мировой
эпохи есть
один только выход: религиозное осознание той истины, что новозаветное христианство не есть полная и завершенная религиозная истина.
Очевидно, такое жизнеотношение было характерно вообще для той
эпохи, оно невольно сказывалось в каждом из поэтов совсем так же, как определенные общие черты сказываются в лицах
людей одной национальности, несмотря на все их отличия друг от друга.
Левин вполне прав, когда в стремлении своего брата Кознышева к общественной деятельности видит недостаток силы жизни, — «того стремления, которое заставляет
человека из всех бесчисленных представляющихся путей жизни выбрать
один и желать этого
одного». Но как раз в семидесятых годах, — а эту именно
эпоху и рисует «Анна Каренина», — русская жизнь дала редкие по чистоте и яркости типы
людей, которых к общественной деятельности и борьбе вела поразительная по своей огромности сила жизни.
В картине, где нет ни
одного бледного пятна, ни
одного постороннего, лишнего штриха и звука, — зритель и читатель чувствуют себя и теперь, в нашу
эпоху, среди живых
людей. И общее и детали, все это не сочинено, а так целиком взято из московских гостиных и перенесено в книгу и на сцену, со всей теплотой и со всем «особым отпечатком» Москвы, — от Фамусова до мелких штрихов, до князя Тугоуховского и до лакея Петрушки, без которых картина была бы не полна.
Всякая данная историческая минута, несмотря на то что ее можно охарактеризовать
одним выражением (так, например, об известных
эпохах говорят, что это
эпохи, когда «злое начало в
человеке пришло к спокойному и полному сознанию самого себя») (Нибур.
Я знаю
одно: что никогда, даже в самые глухие, печальные исторические
эпохи нельзя себе представить такого количества
людей отчаявшихся,
людей, махнувших рукою, сколько их видится в
эпохи переходные.
Чтобы передать хотя сотую долю того, что проделывали с этим добрейшим
человеком поселившиеся у него лже-социалисты, надо писать томы, а не
один очерк, и притом надо быть уверенным, что пишешь для читателя, который хотя сколько-нибудь знаком с нравами подобных деятелей, свирепствовавших в Петербурге в
эпоху комического времени на Руси.
Эти болезненно щекотливые
люди между прочим говорят, что они не видят никакой надобности в оглашении этой истории; я же вижу в этом несколько надобностей, из коих каждая
одна настоятельнее другой: 1) я хочу изложением истории похождений Артура Бенни очистить его собственную память от недостойных клевет; 2) я желаю посредством этой правдивой и удобной для поверки повести освободить от порицания и осуждения живых лиц, терпящих до сих пор тяжелые напраслины за приязнь к Бенни при его жизни; 3) я пытаюсь показать в этой невымышленной повести настоящую картину недавней
эпохи, отнявшей у нашей не богатой просвещенными
людьми родины наилучших юношей, которые при других обстоятельствах могли бы быть полезнейшими деятелями, и 4) я имею намерение дать этою живою историею всякому, кому попадется в руки эта скромная книжка, такое чтение, в коем старость найдет себе нечто на послушание, а молодость на поучение.
А она сознавала, что в ней нет никакого умения ладить с такими
людьми… Она жизнь свою провела в преклонении перед
одним человеком и хранила в душе трепетную веру в его идеалы, сторонилась всего, что было враждебно ее символу веры, и теперь, накануне полного нравственного банкротства, чувствовала себя беспомощной выйти из колеи, как женщина своей
эпохи, как любящая жена и мать.
Сии любимцы Неба, рассеянные в пространствах времен, подобны солнцам, влекущим за собою планетные системы: они решают судьбу человечества, определяют путь его; неизъяснимою силою влекут миллионы
людей к некоторой угодной Провидению цели; творят и разрушают царства; образуют
эпохи, которых все другие бывают только следствием; они, так сказать, составляют цепь в необозримости веков, подают руку
один другому, и жизнь их есть История народов.
Но поверхностная
эпоха не могла дать богатого содержания нашей поэзии:
одно общесветское стало ее предметом, и она сделалась сама похожею на умного и ловкого светского
человека, когда он сидит в гостиной и ведет разговор совсем не затем, чтобы поведать душевную исповедь свою или подвинуть других на какое-нибудь важное дело, но затем, чтобы просто повести разговор и пощеголять уменьем вести его обо всех предметах.